– Мне жаль, что я разочаровал вас, – негромко сказал он, разглядывая кисти своих рук. – Очень жаль.

«Они оказались в дураках», – подумал он позднее в то утро.

Неудивительно, что они так хотели его прихода. Земная жизнь представлялась им необычной, грубой и полной неожиданностей. И они надеялись, что человек с Земли как-то нарушит плавный ход их собственной жизни.

Да, решил он, они оказались в дураках. Вместо кузнеца к ним явился последний поэт Земли – единственный ее поэт. А на Ригеле Семь их и без того полно.

Эмиль Вилар сидел на садовой скамье возле дома с куполом. Он поднял взгляд и увидел рядом рослого внука патриарха – не то Мелбурна Хедли Карпентера, не то Теодора Третьего, не то кого-то еще.

– Дедушка просит вас в дом, Эмиль Вилар. Хочет поговорить с вами наедине.

– Иду, – ответил Вилар. Он поднялся и последовал за рослым юношей вверх по лестнице в богато отделанную комнату, где сидел старейшина клана Карпентеров.

– Входите, прошу вас, – любезно сказал старик.

Сев на предложенное место, Вилар напряженно ждал, когда старик заговорит. Вблизи было видно, что хозяину очень много лет, но для своих ста пятидесяти он прекрасно сохранился.

– Вы назвали себя поэтом, – сказал Карпентер, сделав ударение на последнем слове. – Будьте добры, прочтите эти стихи и честно выскажите свое мнение.

Вилар взял протянутый лист бумаги, как брал множество других графоманских сочинений еще на Земле, и очень внимательно прочел стихотворение. Это была вилланелла, написанная гладко, если не считать ритмического сбоя в третьей строке четверостишия. Кроме того, стихотворение было пустым и совершенно лишенным поэтичности; на сей раз Вилар решил быть в своей критике беспощадным.

– Вирши недурны, – снисходительно сказал он. – Аккуратно сработаны, но только в предпоследней строке есть огрех. – И, указав на ошибку, добавил:

– Что до остального, то стихотворение лишено смысла. Оно даже не смехотворно; пустота его вопиюща. Я ясно выразил свою мысль?