– Вы Эмиль Вилар, – проговорил он звучным голосом. – Мы очень рады вас видеть. Я Теодор Хедли Карпентер, а это моя семья.

Оробевший Вилар растерянно кивнул. Теодор Хедли Карпентер широким жестом указал на шестерых почти неразличимых мужчин помоложе справа от себя.

– Мои сыновья, – сказал он.

Дальше сидели совсем юные – второе поколение Мелбурна Хедли Карпентера.

– Мои внуки, – подтвердил патриарх предположение гостя.

– У вас замечательная семья, мистер Карпентер, – сказал Вилар.

– Одна из лучших, сэр, – любезно ответил Карпентер. – Не позавтракаете ли с нами? Потом можно будет поговорить.

Возражений у Вилара не было, и он сел на свободное место. Завтрак возобновился – Вилар обратил внимание, что за столом прислуживали хорошенькие девушки, очевидно, внучки Карпентера. На этой планете не было посторонних, не было слуг, все являлись членами семьи.

«Кроме меня, – с кривой улыбкой подумал он. – Я всегда посторонний».

Завтрак был таким же земным, как и все на планете. Яичница с ветчиной, свежие булочки, кофе – даже смешно, лететь за – сколько это? пятьсот сорок пять парсеков – бессчетные триллионы миль и завтракать кофе со свежими булочками. «Но ведь людям свойственна тяга к привычному», – думал Вилар.

Чем оказался весь проект терраформирования, как не громким, преображающим галактику воплем (варварским воплем, отметило его поэтическое сознание) жалкого самоутверждения? Человек один за другим преображает миры на земной манер, а потом ест булочки на завтрак.

Вилар принял эту мысль во внимание. Он знал, что позже она скрыто возникнет в ткани одного из стихотворений; еще позже он обнаружит ее там и уничтожит стихотворение как глупую злободневку.