– Как вы неправы, – сказал Карпентер. – Именно здесь вы его сохраните.

У вас есть дар, и мы нуждаемся в нем; мы просим вас не улетать.

Останетесь?

– Но утром вы сказали, что я должен сделать вклад в жизнь общины. А я не могу. Что проку, если в городе, где полно поэтов, появится еще один?

Даже, – вызывающе добавил он, – если этот один стоит всех остальных?

– Вы не так поняли, – сказал старик. – Это правда, что нам не требуется больше поэтов. Но нам нужны вы, Вилар, нам нужна аудитория!

Внезапно Эмиль Вилар понял. В конце концов в дураках оказался он. Да, они нуждаются в нем: что это за армия, если там тысяча генералов и ни одного рядового?

Он засмеялся, сперва вяло, потом разошелся так, что на глазах выступили слезы. Примерно через минуту он утих.

– Понятно, – негромко сказал он. – Что ж, отлично. Я буду вашей аудиторией.

В конце концов это идеально. Для них он обладал лишь одной способностью: представлять собой аудиторию. Осознавая, что он поэт. Но ведь надо как-то оплачивать возможность быть поэтом только для себя.

Теперь он представлял свое будущее. Здесь его ценность в том, что он не художник, не композитор, а лишь зритель и критик. В их глазах его собственные поэтические старания не достойны и презрения. На этой планете, чужой и незнакомой, одинокий среди толпы, он мог предаваться творчеству без боязни привлечь внимание. Карпентерам нужны зрители; Вилар давно перерос эту необходимость.

– И вот что еще, – виновато улыбнулся старик. – Утром, пока вы были в парке, я позволил себе позаимствовать это. – Он полез во внутренний карман пиджака и достал сборник стихов Вилара.

– Каково же ваше мнение? – спросил Вилар.

Патриарх нахмурился, поежился, закашлялся.

– Откровенно… – сказал Вилар. – Как я утром.