– Почему вы укладываете вещи? – послышался звучный голос.

Вилар обернулся. В дверном проеме стоял Карпентер-старший.

– Я решил улететь. У меня достаточно оснований.

Карпентер добродушно улыбнулся.

– Улететь? Куда же? Обратно на Землю?

– Вы найдете остальные пятнадцать семей очень похожими на нас, продолжал он.

– Послушайтесь моего совета и оставайтесь здесь. Вы нам по душе, Эмиль Вилар. Мы не хотим терять вас так быстро.

Вилар оцепенел. Потом, не сказав ни слова, продолжил свое занятие.

Карпентер быстро подошел к нему и положил руку на плечо. Хватка старика оказалась на удивление сильной.

– Пожалуйста, – с горячностью сказал он. – Не улетайте.

Вилар вырвался и отступил на шаг.

– Я не могу оставаться здесь.

– Но почему?

– Потому что вы сводите меня с ума, черт возьми! – неожиданно выкрикнул Вилар. Впервые за тридцать с лишним лет он вышел из себя.

Весь дрожа, он повернулся к старику.

– Вы художники, вы певцы, вы поэты, вы композиторы. Мастера на все руки. А что я? Поэт и только. Всего лишь поэт. Здесь это все равно что быть одноруким… вызывать жалость.

– Но…

– Дайте мне докончить, – перебил Вилар. У него возникла новая мысль, и ему не терпелось выговориться. – Позвольте сказать вам вот что: никто из вас не художник. Вы ненастоящие, несостоявшиеся художники. Искусство возвышает человека – это дар, талант. Если он есть у каждого – это не талант. Когда золотом мостят улицы, цена ему не дороже, чем пыли. И потому вы, гордящиеся своими многочисленными талантами, не обладаете ни единым.

Карпентер, казалось, пропустил эту тираду мимо ушей.

– Потому вы и улетаете?

– Я… я… – Вилар в замешательстве запнулся. – Улетаю, потому что так хочу. Потому что я – настоящий художник и знаю это. Я не желаю осквернять себя псевдоискусством, которое вижу здесь. У меня есть нечто подлинное, замечательное, и я не хочу его терять. А здесь непременно потеряю.